Вот почему вся живая и глубокая традиция христианства не остановилась на отвержении богосотворенного мира и истолковала учение Христа в ином смысле. Она отвела аскезе значение драгоценного средства, очищающего душу и освобождающего ее; она выработала целую систему душевного очищения (монашество). Согласно этому, аскеза есть путь, ведущий к постижению Бога "в небе" и "на земле", "мироотвержение" же не является основною и последнею задачей христианина. Напротив, христианство приняло мир, благословило человека в мире и стало учить его не только христианскому умиранию, но и христианской жизни, и творческому труду.

Как же не принять мир, когда он создан Богом, "возлюблен" Им, спасен, просвещен, искуплен и отдан во власть Христу, Сыну Божию? Когда "не нуждающийся ни в каких благах Бог для человека устроил небо, землю и стихии, доставляя ему через них всякое наслаждение благами" (Антоний Великий); когда в мире "нет ни одного места, которого не касалось бы Промышление" Божие, "где бы не было Бога", так, что желающий "зреть Его" должен только смотреть "на благоустройство всего и Промышление о всем" (Антоний Великий)? И вся "эта сотворенная природа" есть не что иное, как великая "книга", в которой человек, "когда хочет", может читать "словеса Божии" (Евагрий Монах)? И когда христианину дано великое задание не только проповедать Христа во всей вселенной, но и внести Дух Его во все "земное"?

По истине Христос принял мир и воплотился не для того, чтобы научить нас отвергать мир, понося и презирая создание Божие; но для того, чтобы дать нам возможность и указать нам путь верного, христианского мироприятия; чтобы научить нас верно принимать и творчески нести бремя вещественности (плоти)13 и бремя человечески-душевного разъединения (индивидуальности); чтобы научить нас жить на земле в лучах Царствия Божия.