Полтинник этот на водку. Филипп не допил, а еще полбутылки , даже меньше, осовеет, будет только плеваться по углам и харкать. Мычать и харкать. А потом сразу повалится спать и папироски не потушит.

- Филя! Голова болит? - Наденьке хотелось, чтоб с ласковой жалобой сказал, что болит - ведь, наверно, болит. Наденька накинула на голову шаль.

- Да иди ж ты! - Филипп обернулся, сморщился.

Надя вышла - на сырой темный двор, на веселый ветер - торопливый, замашистый. На ветру побрякивала пустая кляшка на соседских дверях. Наденька стукнула.

- Не заперто, входи! Кто? - и морщится в темноту старуха от плиты и крепко пахнет жареным луком.

- Добрый вечер, - у Нади простой ласковый голос.

- А что надо? - старуха в сковородку смотрит и мешает, скребет ножиком.

- Полтинника у вас не найдется до завтра? Старуха и не повернулась.

- ...до утра, - прибавила Надя. - Нету, может быть, - говорит Надя сочувственным голосом и даже двинулась идти.

- Почему нема? Есть в мене полтинник. И рубль есть. - И все ковыряет ножиком. - А не дам! - и повернулась всем лицом. - Краля!

- Так и скажите, что...

- А как тебе говорить? Ты кто есть такая? Лахудра! Наденька повернулась, не сразу открыла, возилась с щеколдой.

- Иди, иди, жалейся своему хахарю! Тьфу! Лук через тебя, шлюху...

Наденька хлопнула за собой дверью.

- Ты мне побросайся чужими дверями! Забастовщики!

Наденька, не помня ног, шла по коридору. Два голоса бубнили в комнате. Наденька с размаху распахнула дверь. Филипп на ходу обернулся:

- Ну?

Гость смотрел со стула на Надю с любопытством.

- Я не могу! - и Надя кинула срыву шаль на кровать.

- Тьфу! - Филипп с силой плюнул, как стукнул об пол. Надя схватила шаль, бросилась вон.

- Да стой ты! - кричал вдогонку Филипп. - Чего ты?