Итак, смотрю я вокруг — и сердце сжимается болью. Страна наша величается православною, следовательно — в самом чистом значении слова — христианскою, а где оно — наше христианство? Куда ни посмотришь — самое настоящее язычество! Какому богу не служит теперь русский человек? Один — золотому тельцу, другой — чреву, третий — своему ненасытному «я». Простой народ пьянствует, полуобразованный — безбожничает, якобы «интеллигент» — мудрит без конца... Вси уклонишася, вси непотребни быша! Ложь въелась до мозга костей в людей, которых хотели бы видеть «лучшими». В нашей «Государственной Думе» с пафосом рассуждают об отмене смертной казни для тех извергов рода человеческого, которые беспощадно убивают невинных детей, издеваются, бесчестят даже трупы несчастных девушек и всем этим похваляются, потеряв не только образ человеческий, но и скотский: вот об этих адских выходцах — у наших «законников» нежная забота, для них, видите ли, надо отменить смертную казнь: пусть себе сидят в теплом казенном помещении и едят народный хлеб, пока не убегут, чтоб дорезывать других. Ну а вот если один член сей человеколюбивой думы оскорбит словом — только одним невежливым словом другого — на казнь его, на смертную казнь!!! Ведь что такое поединок, как не смертная казнь друг другу? Что это, как не дикая расправа? Где же законы? Где человеколюбие? Где, наконец, то христианство, во имя коего эти лицемеры хотят отменить смертную казнь для злодеев? Кто решится назвать таких господ христианами? Не позор ли для Церкви считать их своими членами?

Вот — члены высшего государственного учреждения. Идет речь: когда назначить заседание? И назначают — в самый канун Сретения Господня в 8½ часа вечера. Духовенство протестует. «А почему же нельзя? — Ах, мы забыли...» Скажите: что это — христиане? Это — православные? Они и великих праздников Господних не помнят: до того ли им, чтоб помнить средние или в честь святых Божиих?