Вы, например, боитесь тараканов, а другой человек — нет. Вы в своем страхе оправдываете себя, говоря, что они мерзкие, грязные, противные и т. п., совершенно не понимая, что этот страх, возможно, был навязан вам вашей матерью или был сформирован кем-то еще. А у другого человека, мать которого погибла (на месте которого могли бы быть и вы), совершенно другое к ним отношение, ведь он вырос в детдоме, где их было полно, и никто не обращал на них внимания. А случись вам жить где-нибудь в Таиланде, так вы, возможно, даже ели бы их с удовольствием.

Посмотрите, как формируются наши отношения к чему-то. Один из моих друзей ненавидит голубей и кошек, ничто не может убедить его в том, что это не самые мерзкие животные, ведь он действительно чувствует отвращение. Он помнит то, что сформировало это отношение, но не понимает самого процесса. Или, скорее, не может от этого отношения избавиться, так как серьезно относится к тому, что чувствует. Всему виной та картина, которую он наблюдал в детстве: дохлую, разлагающуюся кошку клевали голуби. Его отвращение при виде подобного зрелища было настолько интенсивным, что закрепилось, приклеилось к восприятию кошек и голубей. У маленького ребенка нет отношений, но у его матери они есть, и она учит его чувствовать то же, что и она, говоря «фу», «бяка» и т. п., например, в отношении фекалий. И затем отношение, эмоция цепляется за восприятие чего-то определенного, за образ, за слово, за идею. После этого, когда мы слышим, видим, ощущаем, то есть воспринимаем это что-то, мы автоматически чувствуем некоторую определенную эмоцию, связанную с этим образом. А так как мы серьезно относимся к тому, что чувствуем, то не сомневаемся в своем отношении, и, реагируя на свои эмоции действием, этой своей реакцией мы поддерживаем эмоциональные фиксации нашего восприятия. Мы перестаем жить реальностью, мы живем собственными, относительными, ее интерпретациями. Как сказал дон Хуан Кастанеде: «Сначала мы учимся думать о вещах, а потом учимся смотреть так, как мы думаем».