В сей долине он ощущает, как ветер Божественного удовлетворения веет от равнины духа. Он сжигает покровы вожделения, внутренним и внешним оком постигает внутри и вовне каждой из вещей наступление дня, рекомого "Бог воздаст всякому от изобилия Своего" (47). От скорби переходит он к блаженству, от страдания к радости. Горе его и рыдания уступают веселию и восторгу.

На внешний взгляд, путники в здешней долине обитают во прахе, однако для внутреннего взора они восседают на высоких престолах таинственного смысла; они вкушают от бесконечных даров внутренних значений и пьют тонкие вина духа.

Язык не в силах описать сии три долины, и слов для того не хватает. Перо здесь замирает, а чернила растекаются пятнами. На здешних равнинах у соловья сердца другие песни и тайны, от коих сердце волнуется, а душа вопиет, но эту тайну внутреннего смысла лишь одно сердце другому прошепчет, лишь один наперсник другому доверит.

Только сердце может сердцу изъяснить восторг познанья. Не кричит о том глашатай и не шлют о том посланья (48). Немощный, я умолчу о многих вещах. Их речами не передать, умаляются на устах (49).

О друг, доколе не войдешь в сад подобных тайн, никогда не пригубить тебе бессмертного вина сей долины. А стоит вкусить его, как ты защитишь глаза свои от всего иного, и станешь пить вино удовлетворения, и освободишься от всего, и привяжешься к Нему, и бросишь жизнь свою на Его стезю, и отрешишься от своей души. Однако нет в сем краю того, что тебе следует позабыть. "Был Бог, и не было с Ним ничего иного" (50). Ибо на сей ступени путник видит красоту Друга во всякой вещи. Даже в огне видит он лик Возлюбленного. Во мнимости проницает он тайну истины и разгадывает в свойствах загадку Сущности. Ведь вздохом своим он сжег покровы и единым взором разоблачил пелены; проницательный взгляд вперяет он в новое творение; просветленным сердцем постигает он утонченные откровения. Сие засвидетельствовано словами: "И сделали Мы сегодня взор твой острым" (51).