«На, Бурёнка, хлебушка. Уж ты меня прости. Вот он, твой кусочек. И давай поглажу тебя и за рогами почешу. Вот и помиримся. Ладно?»

«Ладно, — говорит, — только в другой раз не забывай».

Вот я теперь и не забываю — видишь, корочки в кармане?

А сказка моя кончилась.

— Теперь, бабушка, про Чернушку.

— Слушай про Чернушку. Чернушка у меня озорница. Подходишь к ней, а она смотрит — убежать или не убежать? И убежать ей хочется, и хлеб видит у меня в руке. Куда ж от хлеба убежишь? Сядешь доить, а она начинает хлестать хвостом. Будто слепней гоняет, а сама всё мне по плечам.

Говорю ей:

«Чернушка, зачем ты меня хвостом бьёшь? Перестань».

А она только фыркает:

«Не перестану».

«Тогда я тебе хвост к ноге привяжу».

«Не привяжешь».

Что делать? Привязала ей хвост. Она подёргалась, подёргалась, а выдернуть хвост не может. Мычит потихоньку:

«Отвяжи хвост, не буду хлестаться».

Отучила я Чернушку озорничать. Так вот и ладим — кого лаской, кого уговором, а кому хвост приходится привязать.

— А теперь, бабушка, про Звёздочку.

— Нет, Ваня, хватит сказок. Смотри-ка, вон уже и стадо видно.

Петушиное слово

Стадо отдыхало у самой речки, под вербами. Коровы стояли в холодке, дремали.

Но скоро пришли доярки, разбудили коров. Доярки увидели Ваню и начали спрашивать у бабушки:

— Это что ж, Захаровна, новый дояр у нас?

— Или в пастухи пришёл наниматься?

— Что вы, что вы, — отвечала бабушка, — это же мой внучек Ваня.

Доярки шутили, смеялись, будто и не знали, что Ваня бабушкин внучек.

Потом бабушка сказала:

— Я доить стану. А ты, Ваня, иди к речке, искупайся. Да сорви лопушок на голову, а то солнышком напечёт.

Ваня спустился к речке. Искупался. Поиграл с рыбками. На мелком месте, где солнце до дна прогревает воду, всегда толпятся маленькие рыбки. Вспугнёшь их — они сразу рассыплются, разлетятся, как серебряные стрелки. А стоишь тихо в воде — снова соберутся вокруг ног. Играют.