Должно быть, этот отрыв был столь полным, что это ложное, страдающее “я” тотчас сжалось, как бывает, когда из надувной игрушки вытаскивают пробку. То, что теперь оставалось, было моей истинной, вечной сущностью Я есть, сознанием в чистом виде, каким оно и было до своего отождествления с формой. Позже, оставаясь в полном сознании, я научился входить в это внутреннее пространство, в котором нет ни времени, ни смерти, и которое поначалу ощутил и воспринял как пустоту. Я пребывал в состоянии такого неописуемого блаженства и святости, что даже первоначальное ощущение, только что мною описанное, меркнет в сравнении с ним. Когда на физическом плане я ненадолго остался ни с чем, у меня появилось время. У меня не было связей, работы, дома, никакой социально обусловленной индивидуальности. Почти два года я провел на скамейках парка, переживая состояние ослепительно яркой и глубокой радости.

Однако даже самые прекрасные ощущения приходили и уходили. Но, возможно, самым фундаментальным из всех оставшихся ощущений, было чувство покоя, которое с тех пор уже никогда меня не покидало. Порой оно бывает очень сильным, почти осязаемым, чем-то таким, что можно почувствовать. Как будто временами где-то на заднем плане звучит далекая мелодия.

Спустя некоторое время ко мне кто-нибудь мог случайно подойти и сказать:

— Я тоже хочу то, что у тебя есть. Можешь ли ты дать мне это или показать, как к этому придти?

И я отвечал.

— Это у тебя уже есть. Просто ты пока не этого чувствуешь, потому что твой ум создает слишком много шума.

Спустя еще какое-то время этот ответ стал более развернутым и превратился в книгу, которую ты сейчас держишь в руках.

Но еще до того, как я об этом узнал, я снова обрел внешнее отождествление. Я стал духовным учителем.

Истина, которая внутри тебя