Тогда Святитель делал им увещания и наставления, старался пристыдить виновных, возбудить в них раскаяние и расположить их к братолюбию; «иные друг другу в ноги кланялись и лобызались, а иные по природе своей оказывались к примирению несклонными». В этих случаях Святителю приходилось изведывать или врожденные, или привитые воспитанием, греховные расположения и наклонности в детях, что и изображал он потом в своих сочинениях.

Так сильна была в святителе Тихоне любовь к детям, что и после, когда он бывал нездоров и потому не ходил в церковь, он желал знать: следуют ли дети его наставлениям? «Были ли дети в церкви»? – спрашивал он келейника, – и когда узнает, что были, но ушли, не повидав его преосвященства, заметит с улыбкой: «Бедные, они ходят в церковь для хлеба и денег; что ты не привел их ко мне?» Какая отеческая любовь и нежная снисходительность к детскому возрасту слышится в этих словах! Тихон не забыл детей и в своем духовном завещании: почти все теплое платье, какое осталось после него, он завещал раздать бедным детям. Задонская обитель, помня его любовь к детям, почтила эту высокую черту его души прекрасным памятником: при открытии в монастыре училища, в 1818 году, положено было, в память Святителя, содержать ежегодно по десяти бедных мальчиков на полном монастырском иждивении.

По своему воспитанию и по простоте своей души, святитель Тихон также как к детям, был близок и к простому народу, любил беседовать с ним, – и с большим удовольствием, когда эти люди не узнавали его под простым одеянием. Ему понятен был их разговор, известны были их нужды и потребности. Часто в виде простого монаха, или послушника, встречая крестьян на дворе, или у крыльца, он заводил с ними простой разговор, сажал около себя, распрашивал каждого об их работах, занятиях, повинностях, правительственных распоряжениях относительно их и т.п. Простота в обращении и в самой речи, разговорчивость и искренность в беседе открывали сердце нашего, по недоверчивости вообще застенчивого, поселянина, и располагали его к откровенности.