— Правильно, не вытекают. Это я ошибся, — говорит Вовка. — Вообще-то я знаю, но только забыл. Это она туда втекает, ну да, это вы правильно говорите — впадает, а вытекает она из… из… да вот! Или нет… Сейчас… из… из…

— Садись, Иванов, — сказал географ, — двойка.

Всю перемену Вовка дразнил Сашку Рыбкина и говорил, что его зря взяли в самодеятельность и его надо из самодеятельности выгнать, потому что он не знакомится с эпохой.

Потом начался урок русского языка.

Вовка ничуть не беспокоился и учил историю. И вдруг его вызвали. Вовка совсем растерялся и принялся бормотать опять что-то про самодеятельность и про эпоху. Учитель послушал, послушал, взял да и поставил ему еще после двойки единицу.

Остаток урока и перемену Вовка продолжал учить историю, хорошо выучил, но Андрей Кондратьич его почему-то не спросил.

Вернее, он спросил, только не урок:

— Ты, Иванов, все репетируешь?

Вовка обрадовался:

— А как же! Моя роль самая главная! Я уже почти подготовился. Не то что некоторые… Беспокоюсь вот…

— Ну, — сказал Андрей Кондратьич, — успокойся. Я попросил, чтоб тебя временно исключили из самодеятельности. Пока двойки не исправишь. А то что-то многовато их накопилось у тебя за последние три дня, как ты думаешь?

После уроков Вовка мне сказал:

— Ты ко мне сегодня вечером не приходи. Завтра будет выходной, ко ты тоже не приходи. И вообще не ходи ко мне, пока я сам тебе не скажу.

И я ничуть не обиделся. Просто Возке очень хочется сыграть Гришку Отрепьева на утреннике во второй день весенних каникул.

Как мы с Вовкой собирали утиль

— Ты знаешь, есть такие рыболовные крючки — желтые. Это бронированные крючки, особенные, — сказал мне Вовка.

В это время мы с ним тащили в школу ржавую железную печку.