— Самое главное, — торопливо заговорил он, — сделать кислую мину! Всем. Нам нужно вести себя как на похоронах. Потому что больше всего на свете Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый не любит хорошее настроение.

— Несчастный… — всхлипнула кошка Ватикоти.

— Не хнычь! Ну, все разом стали унылыми-преунылыми!

И как раз вовремя. В это мгновение — бим-бум! — послышался треск сучьев, и на краю лужайки появился столбоногий, кувшиноголовый, бочкопузый, блиноухий, корытогрудый, печеротый, дубоголовый и ветропродутый. Хмуро оглядывая испуганных приятелей, на краю лужайки стоял Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый.

— Ага, вот и вся честная компания! — сказал он ржавым, скрипучим и трескучим голосом.

Заяц Аромо сделал шаг вперед и смиренно произнес:

— Да, мы все здесь, ты ведь знаешь, мы здесь живем.

— И настроение у вас, конечно, хорошее, а? — проскрипел Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый.

— Ну что ты, любезный Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый, какое уж тут хорошее, — торопливо сказал неудержимо мыслящий Аромо. — Как раз наоборот. Настроение у нас плохонькое.

— Плачем да рыдаем, — соврал лев Зигфрид Брукнер.

— Горюем, — сказала кошка Ватикоти.

— Печалимся, — добавил конь Серафим.

Злюк-Клюк гневно топнул ногой:

— Я слышал, как вы смеялись!

Тут Аромо пустил в ход все свое актерское искусство:

— Смеялись? А что это такое, любезный Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый? Мы слыхом не слыхивали такого слова.

И все скорее подхватили:

— Да, да, мы и слыхом не слыхивали!

А Аромо и вовсе вошел в роль:

— Таких слов в нашем обиходе давно уже нет. Смеяться, посмеиваться, улыбаться, усмехаться, ухмыляться, хихикать, хохотать… Что значат все эти слова, мы не знаем.

Но тут кошка Ватикоти не выдержала. Она долго крепилась и давилась, стараясь сдержать смех, но ничего не вышло. Она разразилась звонким, раскатистым хохотом.