23. А там, за морем прошла жестокость, и уменьшил брак влияние свое, и ревность спряталась в мешок с мукой. Только любовь царствовала в сладострастии. И возлежали те народы с гетерами, в вазах роскоши.

24. Но погибли они: не настало еще время их, ибо время будет, когда будет у всех то же. И вот приходит прежний кочевник. И уму неглубокому кажется, что начинается сначала. Будь глубже. Не началось сначала, а был следующий мир течения, уравновешивания неравных.

25. Но настали Средние века, и уравновесились люди. И было в них: уничтожаемая жестокость, что пробуждалась при иронии, и великая любовь к ближнему и себе, и женщине, и было немного того сладострастия, что у греков. Но было в них многое сострадание и жалость, дабы составить государства и пробудить любовь друг к другу.

26. И появились прежние сладострастники, и лежали они вместе с гетерами, были ревнивы, как ранее, и сострадательны, и эгоисты, но все же сохраняли брак. Только некие уходили от жизни совсем.

27. И когда жестокость ушла, и ревнивость уменьшилась, — то появился некий, кто сказал: возьмите чувства свои и увеличьте, и будьте сверхчеловеками, — таков закон вечности. И сказал он:

28. — «Что хорошо? — Все, что укрепляет сознание силы, желание силы и самую силу в человеке. Слабые должны погибнуть. Такова альфа человеколюбия. Им надо помогать в этом». Но не был он достаточно глубок и не рассудил: кто должен погибнуть, и кто — нет; кто сильный и сильнейший, — ибо не пришло время его.

29. Все же он сказал великие слова: «проявляя жалость, мы тратим силу. Жалость делает и самое страдание заразительным. Сострадание является прямым тормозом закона развитая, который есть закон выбора. Шопенгауэр был прав, говоря, что сострадание отрицает жизнь».

30. Но он сказал устами некоторых: «только немногие дошли до этого, а другие отстали и виднеются вон там, на середине дороги.