Вот почему, когда появлялся я или кто-нибудь из Индии (а оттуда нередко приезжали по ее специальному приглашению), она отводила душу в беседах с нами. Зная ее занятость, я поначалу и не рассчитывал на такое количество встреч (мы же виделись с нею почти каждый день, а порою и два-три раза в день). Постепенно я привык к этому и соответственно планировал свое время. Иногда за мной присылали машину. Иногда Людмила сама заезжала за мной в гостиницу. Иногда — поздним вечером — я заезжал за нею в здание ЦК партии, где она задерживалась по тем или иным делам (от Политбюро ей был поручен самый большой сектор, включающий в себя науку, культуру, образование). Как правило, она уже стояла у одного из подъездов массивного здания с большими темными окнами, дожидаясь нас.

Обычно мы отправлялись на загородную виллу Живковых неподалеку от Софии. Из окон небольшой уютной гостиной — традиционное место бесед — открывался умиротворяющий, несколько идиллический вид на невысокую лесистую гору, по склонам которой неторопливо бродили овцы и козы.

Людмила зажигала индийские благовонные палочки. Нам приносили, сообразуясь с нашими вкусами, напитки: Людмиле — кипяченое молоко; мне — крепко заваренный чай без сахара. Увлеченные разговором, мы не замечали, как летит время, и порой засиживались до полуночи.

Надо сказать, что Людмила Живкова была убежденным эзотериком. Ее, побывавшую за незримой гранью бытия, теперь интересовала не внешняя сторона жизни, а внутренняя, сокровенная. Она жаловалась, что по существу у нее не остается времени для духовной работы. Она самым серьезным образом подумывала о том, чтоб бросить все свои посты и общественную деятельность и даже поделилась своими планами со Святославом Николаевичем. Но тот отговорил ее. Сказал, что такие воплощения, как Людмилино, чрезвычайно редки, а такая ситуация, как сейчас у Людмилы, складывается, может быть, всего лишь один раз в столетие.