22 февраля 1942 г. Сегодня ровно восемь месяцев войны. И какой страшный удар нанесен нашей семье! Вчера пришла Маня и показала полученную зловещую бумагу: 1–го января убит Яша!! Милый мой, родной, незабвенный Яшунька — уже тебя больше нет и не будет, не увидим тебя, твоих умных глаз, не услышим твоего голоса. «Похоронен на берегу реки Ошуй, Чудовского района, Ленинградской области». Бедная Цилюточка, беспомощная с Люлей, как она перенесет этот страшный удар! Не говорю об этом ничего и старикам — это их убило бы. Сегодня же ночью умер в больнице от истощения Абрам Панич — мама теряет уже второго и последнего своего брата. Итак, уже три смерти — три жизни отданы на алтарь этой страшной войны. Не хватит ли для одной семьи?.. Эти два дня много плачу один, сейчас слушал радио, вспомнил, как мы с Яшунькой «ловили» по ночам заграницу, как он это любил. И снова рыдания душат горло — не перед кем излить глубину этого горя!.. Во имя чего отдал он свою молодую, полную сил, ума и энергии жизнь? За что отдала свою жизнь Танюша? Все ли это, однако, для нашей семьи? Вновь заговорили в институте об эвакуации, на этот раз более серьезно. Завтра на Совете вопрос выяснится окончательно. Институт едет в Архангельск. Хочу ехать со стариками и Манечкой. Все бросаю и бегу из этого страшного, мертвого города…

26 февраля 1942 г. Все еще стоит зима — сегодня 22 градуса мороза. Продолжается обстрел города: вчера упали дальнобойные снаряды на Литейном, на Невском. После двух с половиной месяцев перерыва появилась первая весенняя ласточка — тревога — 19 февраля. Длилась около получаса и прошла тихо. Вчера был у Манечки, снова поплакали друг с другом над его портретом, над милым лицом Яшуньки. Горечь этой утраты теперь волнами набегает на душу, особенно при воспоминаниях, на которые наводят всякие мелочи — лестница на Дмитровском, пропуск в Пассаж, пальто его, письма, такие заботливые к Мане письма.