18 октября 1942 г. Больше месяца не прикасался к дневнику — не было событий, достойных записи. Дни за днями быстро отлетают, скоро, глядишь, и год кончится. Оно и лучше, что время так быстро бежит! Осень в Ленинграде удивительно спокойна — за последние три месяца была лишь одна тревога, 29–го в 7 часов вечера, да и она прошла спокойно. Временами о войне и забываешь — к темноте уже привыкли (как странно было бы видеть сейчас залитый огнями шумный город!), вечера тихие, бесшумные. Только что вернулся из Филармонии — слушал Пятую симфонию Чайковского, пел Нечаев. Дирижировал Карл Элиасберг. Приятно было забыться на два часа и послушать музыку в прекрасном зале Филармонии. Публики было немного, сидели в пальто — и все же хорошо! Сегодня же открылся и новый театр в «Комедии».1 Шли «Русские люди». Хочется почаще бывать вне клиники, среди других людей. Тоскливо… Может быть потому, что работы теперь мало. В клинике койки не заполнены, плановых операций почти нет, а экстренных тоже немного. Учебная работа тоже замерла — студенты все еще не вернулись с оборонных работ. А научная работа как — то не клеится — нет обычного подъема и рвения к ней. Впрочем, это ведь у меня бывало и раньше. Прошла хирургическая конференция. Была она в общем довольно бледной — два — три хороших доклада, а остальные… Пироговское собирается аккуратно, но и оно проходит без обычного раньше блеска, без турниров остроумия… И все же, вспоминая октябрь прошлого года, с его ежедневными и еженощными страшными тревогами, со свистом падающих рядом бомб и разрывами снарядов, с ежеминутным ожиданием смерти, такой реальной и близкой, — вспоминая все это, мы все, ленинградцы, горды и счастливы, что смогли прижать врага к земле и заставили его замолчать.