Влетев в картохранилище, Бесс, как обычно, ненадолго присела перед одним из самых больших застекленных шкафов. Это была ее традиция, выработавшаяся сразу после того, как она перебралась спать во дворец. На задней стенке шкафа размещалась большая географическая карта, на которой были аккуратно закреплены более полудюжины заостренных осколков камней, которые Другие называли «наконечниками стрел». Бесс предположила, что каменные наконечники располагались на карте не просто так, а в соответствии с теми местами, где были найдены. Но если это так, значит, ныне исчезнувшие Другие когда-то тоже изучали жизнь своих далеких предшественников. Эта догадка неизбежно навевала приятные философские размышления, от которых Бесс всегда начинало клонить в сон. Вот и теперь она почувствовала, как веки ее отяжелели.

Подлетев к глобусу, Бесс протиснулась в дырку, зиявшую посреди Тихого океана. Внутри было устроено довольно уютное гнездышко из выпавших при линьке перьев и мха сорта «кроличьи ушки». Но сегодня сон почему-то не шел к Бесс. Она и так и эдак взбивала перья. Садилась на хвост и вытягивала лапы перед собой. Сна не было ни в одном глазу. Это было очень необычно для Бесс. Наверное, все дело в умирающем сыче. Как он нашел дорогу во Дворец туманов? И как сумел сюда добраться — в таком-то состоянии? Должно быть, это чистая случайность. Возможно, он просто летел над лесом, и его затянуло в нисходящий термальный поток. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, поэтому безвольно опустился вниз. Нет, что-то не сходится. Сыч сказал, что хочет умереть под колоколом. Значит, он знал, что здесь есть колокольня? Бесс почувствовала тревожный холодок в желудке. Интересно, умер он или еще нет? Взошел ли его скрум по лестнице звезд в глаумору?

Наконец Бесс все-таки провалилась в беспокойный, прерывистый сон. Но даже во сне где-то на дне ее сознания продолжали звучать отзвуки недавно спетой похоронной песни. Что-то в ней было неправильно. «Я не знаю почему. Я не знаю почему», — шептала Бесс во сне. Потом она услышала знакомый зов, и даже во сне желудок ее радостно встрепенулся. Голос пробился в ее сон, и она почувствовала прилив непонятного счастья. «Папа!»