Соседи рассказали, что умерла она легко – будто не умерла, а просто ушла в другой мир, потому что пришел ее час.

И я будто услышал с небес ее веселый голос – мол, не печалься, милый, все хорошо, все правильно, все так и должно быть, не надо горевать, потому что нет никакой смерти на свете, а есть вечная жизнь…

Печаль ушла из моей души, и остался только теплый свет, свет доброй благодарной памяти…

Тогда же соседи бабушки Евдокии передали мне пакет, сказав, что она, зная о своем предстоящем уходе, специально оставила его для меня.

Мне вручили довольно увесистый сверток, и я сразу почувствовал, что там, внутри, нечто очень важное, попросту бесценное.

Но никакой надписи на пакете не было, и ни из чего не следовало, что он адресован именно мне. Я на всякий случай переспросил у этих милых людей, супругов средних лет, соседей бабушки Евдокии, точно ли этот пакет для меня, уверены ли они в этом. И тогда они ответили, что за два дня до своей смерти бабушка пришла к ним с этим пакетом, и сказала: «Передайте тому, молнию который приручил. Это ему понадобится. У вас пакет этот мертвым грузом будет лежать, а у него прибудет».

Оказывается, они тоже знали, что «тот, кто молнию приручил» – это я.

Как драгоценный груз, я привез этот пакет к себе домой, и только тогда открыл его. Там оказались связанные веревочкой листы пожелтевшей от времени и довольно обветшавшей бумаги. Листы были исписаны местами полустертыми синими чернилами, но довольно ясным и ровным почерком.

Я бережно взял в руки невесомый, хрупкий листочек, который, казалось, готов был рассыпаться под пальцами. Долго вглядывался в ровные строчки, разбирал слова, пытаясь складывать их в фразы…

И вдруг бумага словно ожила под пальцами. Ветхий листочек, казалось, засиял энергией и силой. Теперь передо мной были не разрозненные слова, а цельный и мощный энергетический посыл, несущий в себе неповторимый и огромный смысл.