— Зрения, а теперь ты двигался по слуху. Вот так и с точным постижением самого ума. У меня был опыт непосредственного знания. Теперь я двигаюсь в говорливом шуме реки ума.

— Как мастер непосредственного знания ты признан далеко за пределами гор. За это тебя стали звать Дон Меном. Теперь ты осваиваешь мастерство ума?

— Да. В этом я ученик. Поэтому радуюсь любой подсказке.

— Подсказывают?

— Подсказывают, сами того не ведая. Но мастер должен отличаться двойным сознанием.

— Как?

— Когда щепка плывёт в реке, то ей «понятно» всё с позиций пребывания в потоке. Когда наблюдатель смотрит с берега, то ему понятно и предопределённое существование этой щепки.

— Ты выходишь на берег, чтобы осмыслить сущность потока знаний?

— Да. Иначе я буду такой же «щепкой».

— Многие хотели бы выходить на берег, но они не знают, как это сделать. Кто желает жить во мраке?!

— Непосредственное знание и есть для меня волшебная сила.

— Только для тебя?

— Нет, такое есть у каждого, но для иных нужно зажечь фонарь.

— Ты имеешь в виду обучение?

— Нет. Я уважаю высказывание Будды: «Нет учителей и нет учеников». Поэтому я сказал: «Нужно зажечь фонарь». Для кого освещена дорога, тот идёт своими глазами. Фонарь не заменит глаза идущего.

— А если фонарь зажжен для слепца? В монастырях говорят: «Ложка всю свою жизнь соприкасается с похлёбкой, но так и не знает её вкуса».

— Я не сторонник массовых движений. Даже в стаде слепцов может оказаться один зрячий. Ему и свет.

— Узнаю речи патриарха, Дон Мен… Но не будем спорить о Махаяне и Хинаяне.

— Значит, вам не верно истолковывали дух монастыря Дон Мена.

У Сян крякнул, но продолжать не стал. Даже здесь в горах каждый пересказывает «на своё понимание». Перед ним сидит сам Дон Мен. Если он не согласен, то о чём ещё спорить. Он сделал вид, что греет руки, хотя было ещё тепло. Скалы не остыли от дневного солнца. К утру, они будут втягивать в себя тепло из тела. Костёр тогда не поможет. Хорошо согревает одежда из шерсти и шкуры.