После этих слов в аудитории наступила абсолютная тишина. Кастанеда обвел нас удивленным и, я бы сказал, растерянным взглядом.

— Ну что ж, — очень тихо сказал он спустя минуту, — придется начинать с самых азов. Впрочем, это даже к лучшему. Итак, символ в самом деле ничего не изображает, — голос его вновь стал крепким и уверенным…

* * *

— В древнем мире символом называлась дощечка, на которой писался какой-либо текст (впрочем, она могла быть и без текста). Эту дощечку два лица, по соглашению, разламывали пополам перед долгой разлукой, и каждый брал себе половину. Половинки дощечки означали связь сильнее кровного родства, и нередко передавались по наследству. Потомки владельцев символов также считались связанными, и никто не имел права отказать другому в ночлеге, еде или помощи. Символ ничего не изображал. Символ указывал на сущность связи, на ее неразрывность. Человек мог быть каким угодно злодеем, но символ обязывал его вести себя по отношению к тому, с кем он преломил символ, так, как подобает другу и брату. И к каждому, у кого потом этот символ оказался. Вот какой силой обладал символ. Он ничего не изображал, ибо, что может изображать дощечка, кроме дощечки?

Понимание этого смысла давно утрачено. Но это не значит, что его нет. Кость, которую вы взяли себе, связывает вас с чем-то или с кем-то, кого вы пока не знаете. Но этот символ дает вам право пользоваться покровительством и поддержкой того, с кем она вас связывает.

— Тогда почему вы дали нам кости, а не дощечки? — спрашивая это, Касси, красивая брюнетка с параллельного потока, изящно потянула носок туфли в сторону нашего наставника.

— Потому что хозяин отдает кости собакам, — подмигнул ей Кастанеда.

(Эта фраза вызвала у нас удивление: никто не думал, что на семинаре нам придется изображать собак, которых будут кормить костями!) Но Кастанеда тут же пояснил: