- Пожалуйста, право помалу!

Я начал было снова, да кто-то окликнул его:

- Товарищ капитан!

Такое дело - отход! Не поговоришь.

Я вышел на мостик. В лицо ударил ветер и горстью сыпанула морось. Морская, пахучая, будто огуречный сок.

Из тьмы к нам приближалось освещённое судно - в порт входил какой-то теплоход. Видимо, издалека: люди - ночью-то! - толпились у бортов, привставали на носки, нетерпеливо вглядывались в родной город...

Я тоже посмотрел на берег. Далеко-далеко оставалась уже тонкая цепочка городских огней, всё уменьшалось голубое неоновое пятнышко - морской вокзал, и на самом верху крайней сопки качался, будто прощался, последний фонарь. Тут и у меня сердце защемило: когда-то я теперь вернусь! . .

На баке командовал боцман, команда быстро сворачивала тросы.

Вот гуднул катер и отвалил в сторону. Вот за бортом проплыл маяк, послал нам луч напоследок.

"Чаленко" приподнялся, как пловец перед рывком. Совсем свежо напружинился ветер, могуче занесла нас волна.

И опять, как несколько лет назад, я почувствовал: вот она, палуба, под ногами; вокруг гудит ветер, а впереди - океан. Японское море.

ЖИВ ШУБЕНКО!

Пока мы выходили из залива, я поглядывал на капитана и думал: "Да, переменился Шубенко. Этот уже пачангу не спляшет и прыгать через десять ступенек не станет".

Но вот утром захлопали на судне двери, запахло мылом, зубным порошком.

Схватил я ведро, тряпку и стал протирать в каюте палубу, как вдруг промчался мимо меня Бойс - с тапкой в зубах. Урчит, головой мотает. А за ним Шубенко! Смуглый, как когда-то на Кубе. Кричит:

- Дог-гоню р-разбойника! - А сам смеётся: - Дочкин подарок внимания требует, веселье любит!

Тут и мне веселей стало: это уже похоже на прежнего Шубенко. А что на мостике держится солидно, так что ж... Всё правильно: капитан!

"КОНИЧИВА!"

Шли мы быстро.

Сначала штормило. На палубу то и дело шипя накатывалась вода, и Бойс, сидя на капитанском стуле у окна, сердито рычал на каждую приближающуюся волну.