— Пожалуйста, — улыбнулся вежливо Муравей. — Спрашивай!

Володя тут же подумал, что Муравей все время улыбается не потому ли, что это, может быть, и не улыбка вовсе, а просто такая застывшая форма челюстей, напоминающая улыбку. Это была не улыбка, а изображение улыбки, картина улыбки или, скорее, скульптура улыбки — скульптура сама по себе, оторванная от сущности муравья. Потому эта улыбка производила такое странное впечатление. Все это Володя скорее почувствовал, чем понял, и если б его об этом спросили, он не смог бы этого объяснить вам так, как объяснил это здесь я.

— Вот ты сказал — примерная личность… А что это такое? — спросил Володя.

— А ты раньше эти слова никогда не слыхал?

— Слыхал, — кивнул Володя, — от учителя в школе… и по радио… Но все равно непонятно! Я забыл!

— Такие вещи нельзя забывать! — строго сказал Главный. — Хотя… хотя для тебя это не страшно.

— Что не страшно?

— Для тебя не страшно — забыть: потому что ты и есть такая личность! И будешь таким всегда!

— Непонятно, — повторил Володя.

— А ты на себя внимательно посмотри, — сказал Муравей, — И подумай, какой ты есть… И тогда все поймешь.

Володя опять увидел себя со стороны — вихрастого мальчика с большими глазами и родинками — и опять не понял.

— А какой я есть?

— Хороший ты, вот какой! О других много думаешь, а о себе мало!

— А о ком я думаю?

— О дедушке думаешь… И помогаешь ему.

— О дедушке я думаю, — согласился Володя. — И об Алевтине тоже думаешь!

— Об Алевтине я только немножко думаю, — покраснел Володя.

— Думаешь, думаешь, — опять обернулся Муравей к Володе со своей удивительной улыбкой. — И это очень хорошо!

— Об отце ее я плохо думаю, — виновато сказал Володя.

— О Прокопе? — переспросил Муравей. — Да это так и должно быть! О плохих людях и нельзя хорошо думать!