По существу священники должны быть мистиками и представителями эзотеризма, и чем менее это осуществляется в действительности, тем дальше, значит, отклонилась официальная Церковь от первоначального, нормального порядка вещей. — прим. редакции.> Задача великая и благородная; неоценимы заслуги его перед народом. Он освящяет рождение, брак и смерть; он утешает в горе и очищает в радости. В угрюмую и серую жизнь он вносит луч радости, поэзии и красоты, он расширяет ее узкий горизонт видением лучезарного будущего. Унывающим и отчаивающимся он указывает на Распятие, которое говорит им о страдании, искупившем всякое горе; у изголовья умирающего он шепчет обещание воскресения и жизни вечной, о которой говорит христианский праздник Пасхи.

Без священника, который наставляет, исповедует и утешает, трудны были бы первые шаги восхождения по лестнице человеческой эволюции.

Совершенно иной представляется жизнь мистика, одиноко живущего на высотах. Он достиг вершины, опередив свою расу. Никакая помощь, никакая поддержка, ничто из внешнего мира не доходит до него. Внимательно, неустанно прислушивается он к тончайшим звукам внутреннего голоса, к голосу Бога, живущего в нём. Смиреннейший из людей, когда он созерцает окружающую его божественную красоту и неизмеримые глубины божественного Духа — он горд, когда противится указам внешнего авторитета, он мятежный и непокорный, когда отказывается склонить голову под внешнее иго Церкви. Со своими видениями, экстазами, исканиями, порывами к свету, со своей внезапной, нерациональной экзальтацией, сменяющейся такой же внезапной подавленностью и тоской… — что может он противопоставить определенным, точным доктринам и верховному авторитету внешней Церкви? — Ничего, кроме неизменной уверенности, которую он не всегда может объяснить или оправдать; ничего, кроме убежденности, которая при всех его колебаниях, когда он хочет сообщить или объяснить что-нибудь, остается непоколебимой в нем самом, несмотря ни на какие испытания, насмешки или оскорбления.