колхозный сад,
И придорожные кустыСтремглав неслись назад.Назад летел и сизый дым,И дождик проливной.Казалось, будто мы стоим,А мчится шар земной.Неслись березы с двух сторонНазад во весь опор……Дверь отворилась, и в вагонЗаходит контролер.Сейчас он спросит:«Ваш билет?»К нам подойдет сейчас,Увидит, что билетов нет,И тотчас ссадит нас.Мы лезем с перепугуПод лавку друг за другом.Мы чей-то сдвинули баул,Задели чьи-то ноги.Вдруг кто-то вскрикнул:– Караул! —И поднялась тревога.Закрыли двери на запор.– Конец! – дрожит Павлушка.– Ой, к нам в вагон забрался вор!Кричит одна старушка.– Каков он, бабушка, собой?– Я видела, ей-богу,Такой высокий и рябой.Каа-ак ступит мне… на ногу!…Искали «вора» битый час,Все вещи перерыли,Сто раз ходили мимо нас,А нас не находили.…Огни далеких деревеньСветлеют в синей дымке,И спят, умаявшись за день,На полке невидимки.А поезд мчится, за собойРазматывая версты,И вьются искры над трубой,Как маленькие звезды.Глава 10
В которой Димку одолевают сомнения.
Проснулись путешественники от пионерской песни. Поезд останавливался на полустанке, глухая тайга подступила к свежевыкрашенному небольшому домику. Словно терем-теремок стоял он среди темных елей, и старинный медный колокол у самого входа вздрагивал под порывами ветра, подпевая пионерам.
Их было человек пятьдесят. Над ними гордо плескалось Красное знамя. Били барабаны, трубили горны. Десять пионеров отделились от остальных, отдали салют и стали взбираться по ступенькам в тот самый вагон, где ехали невидимки.