Аладдин улыбнулся, вспомнив кучу мусора, в которой он подобрал эту лампу.

– А теперь тебе смешно! – сказала Зубейда.

Они помолчали. Джин понял, что он лишний.

– Ну, я побуду в лампе, – сказал он и исчез.

Вытянув шею, Абд аль-Кадир со страхом проводил джина взглядом и шмыгнул в калитку.

Но мать Аладдина не потеряла присутствия духа.

– Я всегда говорила, – сказала она дрожащим голосом, – что сказки не доведут тебя до добра!

Повернулась и гордо пошла вон со двора. Однако, очутившись на улице, она в изнеможении села на землю и прислонилась к забору.

Крадучись, к ней подошел Абд аль-Кадир.

– Запомни, – прошептал он, косясь на калитку, – я ничего не видел. И я скажу тебе больше – ты тоже ничего не видела. Мы оба ничего не видели…

Он многозначительно поднял палец:

– Знаешь, почему я дожил до восьмидесяти пяти лет? Потому что всю жизнь говорил: «В Багдаде все спокойно…»

Оставшись один в комнате, Аладдин сейчас же вызвал джина из лампы.

– Видишь ли, почтенный джин, – сказал Аладдин. – Вчера я держал за руку царевну Будур, и она не выходит из моей головы.

Джин почесал свой рог и сказал:

– Хочешь, ее сейчас принесу?

И сделал движение лететь.

– Что ты, что ты! Зачем?.. – испугался Аладдин. – Я даже не знаю, хочет ли она видеть меня!

Джин сказал:

– Тысячу раз я был в разных руках, и никто никогда не спрашивал, хочет она видеть или не хочет.

– Ты был в руках у плохих людей, – сказал Аладдин и задумался.

Джин вежливо ждал приказаний. Аладдин спросил:

– Скажи, думает ли она сейчас обо мне?

– Я могу устроить землетрясение, могу перенести город на дно моря и перевернуть базар вверх ногами, – сказал джин. – Но узнать, кто что думает, не в моих силах.