Врачам было ясно, что оживить мальчика удалось благодаря тому, что он долго — около двадцати минут — находился в ледяной воде, его организм как бы законсервировался. Было решено продлить действие холода. Мальчика положили на специальный охлаждаемый матрац и лишь постепенно повышали температуру. Только на девятый день его перевели в обычную палату.

Мальчик стал возвращаться к нормальной жизни, реагировал на голос отца и матери. Но удалось ли восстановить деятельность его мозга, об этом в печати ничего не сообщалось. Тем не менее случай с мальчиком дал повод для разговоров о том, что заморозка людей — дело вовсе не утопическое.

«Если сегодня ребенок ожил после полутора часов клинической смерти, — писал французский журнал «Пари-матч», — то завтра люди смогут умирать по своему желанию и просыпаться через тридцать или сто лет…»

Есть, однако, разница между охлаждением до плюс 27° (температура мальчика в воде) и заморозкой до минус 91°. В первом случае организму не приходится преодолевать тот «ледяной барьер», который стоит на пути глубокой заморозки. Но малое охлаждение и дает малый эффект: не месяцы и годы, а всего лишь минуты и часы.

…К моменту, когда произошел случай на озере Мичиган, минуло семнадцать лет со дня заморозки профессора Бедфорда. Представилось: семнадцать лет профессор лежит под стеклянным колпаком, тщетно ожидая воскрешения.

Может быть, все-таки не тщетно? Не изменилось ли мнение человека, который семнадцать лет назад комментировал этот случай? Часто бывает, что прогресс науки заставляет по-иному взглянуть на какие-то вещи. Однако отношение Н. Н. Тимофеева к заморозке за минувшие годы сделалось еще более отрицательным: