Коська повернулся и тихо-тихо побрел в свою комнату. Рядом с ним, касаясь ног мальчика, мяг-ко вышагивал Пират. А следом шли мама и папа.

Коська опустился на край дивана, зажал коле-нями ладони и грустно разглядывал половичок под ногами. Мама подсела к нему, нежно обняла за плечи. Папа встал у двери как часовой на посту. Он молчал, часовые всегда молчат. Пират и Кось-ка тоже молчали, хоть и не часовые. Пират, вооб-ще-то мог бы и сказать что-то, но знал всего два слова: "мяу" и "мур". А их все в семье выучили наизусть, не повторять же. А мама хотела сказать сыну какие-нибудь хорошие, добрые слова, но никак не могла выбрать — с какого начать.

Она рассеянно оглядела комнату и спросила:

— Зачем ты пустой лист на стенку повесил?

Как же он забыл, что мама всегда все замечает. Теперь надо про Боровичка рассказать. И Коська нехотя ответил:

— Он не пустой был.

— Что значит "не пустой"? — не понял задумчи-вый папа.

— Там Боровичок, и полянка, и лес были нари-сованы, — буркнул Коська.

— И куда же все это подевалось? — спросила ма-ма.

— Не знаю, — признался Коська и неожиданно засопел, готовый вот-вот расплакаться. — Исчезло куда-то.

Мама прижала к себе сына, улыбнулась и ска-зала весело.

— И из-за этого ты расстроился?

Коська кивнул.

— Ну и пусть исчезает, — попробовал пошутить папа. — А ты новую картинку повесишь, еще луч-ше этой.

Но мальчик решительно отказался.

— Пусть эта висит.

— Пустая?

— Он все равно придет! Я буду долго-долго ждать, всю жизнь! До старой старости! И дож-дусь!

Коська пристально вглядывался в лист, словно надеялся, — сейчас начнут появляться очертания леса и полянки.

Папа стоял, стоял; ему надоели эти рассусоли-вания и он сказал строго: