И он ушел.

А вечером раздался звонок. Звонили один раз.

Мадам Мордатенкова, неспешно шевеля боками, прошла по коридору и отворила. Перед ней, засунув ручки в брючки, стоял невысокий человек, в кепочке. На нижней, влажной и отвисшей его губе сидел окурок.

- Ты, что ли, Сергеева? - хрипло спросил человек в кепочке.

- Нет, - сказала шокированная всем его видом Мордатенкова. - Сергеевой два звонка.

- Наплевать. Давай проводи! - ответила кепочка.

Оскорбленное достоинство Мордатенковой двинулось в глубь квартиры.

- Ходчей давай, - сказал сзади хриплый голос, - ползешь как черепаха.

Бока мадам зашевелились порезвей.

- Вот, - сказала она и указала на дверь Елены Сергеевны. - Здесь!

Незнакомец, не постучавшись, распахнул дверь и вошел. Во время его разговора с учительницей дверь так и осталась неприкрытой. Мордатенкова, почему-то не ушедшая к себе, слышала каждое слово развязного пришельца.

- Значит, это вы повесили бумажку насчет обмена?

- Да, - послышался сдержанный голос Елены Сергеевны. - Я!..

- А мою-то конуренку видела?

- Видела.

- А с Нюркой, женой моей, разговор имела?

- Да.

- Ну, что ж... Ведь я те так скажу. Я те честно: я бы сам ни в жисть не поменялся. Сама посуди: у мине там два корешка. Когда ни надумаешь, всегда на троих можно сообразить. Ведь это удобство? Удобство... Но, понимаешь, мне метры нужны, будь они неладны. Метры!

- Да, конечно, я понимаю, - сдавленно сказал голос Елены Сергеевны.

- А зачем мне метры, почему они нужны мне, соображаешь? Нет? Семья, брат, Сергеева, растет.