Мильтон, много сделавший для формирования популярных концепций современного христианства, использовал всю выразительную силу своего великолепного стиля и величественного ритма, чтобы окружить ужасом фигуру смерти.

“Второе существо, — когда назвать Возможно так бесформенное нечто, Тенеподобный призрак; ни лица, Ни членов у него не различить; Он глубочайшей ночи был черней, Как десять фурий злобен, словно Ад, Неумолим и мощно потрясал Огромным, устрашающим копьём; То, что ему служило головой, Украшено подобием венцаМонаршего. Навстречу Сатане, Что той порою ближе подошёл, Вскочив мгновенно, грозные шаги Направил призрак с той же быстротой; Ад содрогается под гнётом стоп Тяжёлых… …Так молвил жуткий призрак, становясь Гнусней десятикратно и страшней По мере возглашения угроз… …а он, моё отродье, лютый враг, Едва покинув лоно, вмиг занёс Убийственный, неотвратимый дрот. Я прочь бежала, восклицая: Смерть! При этом слове страшном вздрогнул Ад, И тяжким вздохом отозвался гул По всем пещерам и ущельям: Смерть!” (Мильтон, “Потерянный рай”, кн. II, из строк 666–789. Пер. Аркадия Штейнберга. Целый эпизод наполнен ужасами.)

Представление о смерти, принятое общепризнанными последователями, говорившими, что Учитель “явил жизнь и нетление” (2Тим, 1:10 — прим. пер.) воспринимается с удивлением. Утверждение, что бессмертие духа в человеке было обнаружено в истории мира всего лишь восемнадцать столетий назад, конечно, откровенно абсурдно перед лицом превосходного и общедоступного свидетельства. Величественного египетского ритуала с его “Книгой мёртвых”, в которой описываются посмертные странствия души, должно быть достаточно, даже если бы он был единственным, для опровержения столь нелепого утверждения. Послушайте мольбу праведной души: