— Моя внучка была бы не прочь получить десятку. Я это устрою. — Она взяла у Колли десять долларов и протянула ей ключ с огромной биркой из красной пластмассы. — Помещу вас в комнату 603. Двуспальная кровать, и там довольно тихо. Гамбургер будет где-то через полчаса.

— Ценю.

— Мисс… гм… — Женщина прищурилась, пытаясь разобрать росчерк в журнале регистрации. — Данбок?

— Данбрук.

— Данбрук. Вы музыкантша?

— Нет. Я зарабатываю на жизнь, копаясь в грязи. На этом я играю, — Колли потрясла массивным черным футляром, — чтобы расслабиться. Передайте вашей внучке, чтобы захватила кетчуп.

В четыре часа пополудни, одетая в оливково-зеленые брюки и рубашку цвета хаки, с аккуратно схваченными на затылке длинными волосами, Колли вновь остановила машину на обочине у строительной площадки.

Она успела поработать над своими заметками, послала их по электронной почте Лео. По пути она завернула а городское почтовое отделение и отослала ему экспресс-почтой отснятую ею непроявленную пленку.

Она надела маленькие серебряные сережки с кельтским рисунком и целых десять минут напряженно трудилась над макияжем.

Операторы уже суетились над подготовкой репортажа с места события. Колли заметила, что Лана Кэмпбелл тоже пришла. Она держала за руку кудрявого мальчика со ссадиной на коленке, грязью на подбородке и ангельски невинным личиком, ясно говорившим: «Жди беды».

Долан в своей «фирменной» синей рубашке с красными подтяжками стоял прямо перед вывеской стройплощадки и говорил с женщиной, в которой Колли сразу распознала репортера. Заметив Колли, он прервал разговор и направился к ней.

— Вы Данбрук?

— Доктор Колли Данбрук.