Точно такие же звуки раздавались с колен Зейна. Ченс повернулся и увидел, что рука брата взята в плен тем же способом, каким два маленьких дикаря привыкли охранять свою еду.

Вокруг напоминающего бутон розы ротика племянника пузырилось молоко. Ченс даже удивленно моргнул, когда увидел, с каким ожесточением шесть маленьких острых зубиков вгрызались в соску.

– Черт, не удивительно, что она перестала кормить вас грудью!

Зак ни на секунду не прекратил грызть, сосать и рычать, только окинул дядю до смешного высокомерным взглядом и вернулся к наполнению небольшого животика.

Зейн ласково засмеялся и приподнял Кэма так, чтобы провести носом по толстеньким ножкам, решительно охватившим папину руку. Малыш было нахмурился, что его посмели прервать, но потом сменил гнев на милость и одобряюще поглядел на отца с широкой улыбкой на измазанных молоком губах и ямочкой на щеке. В следующую секунду улыбка пропала, и он снова напал на бутылочку.

Волосики Зака, мягче шелка, касались руки Ченса. Он подумал, что держать малыша было чистым удовольствием, хотя, когда ребенок в первый раз оказался у него на руках, он считал иначе. Тем первым малышом стал Джон, исходивший криком от боли режущихся зубок.

Тогда Ченс жил у Маккензи совсем недолго, всего несколько месяцев, и все еще относился к ним с большой опаской. Подросток справился с желанием броситься на того, кто смел к нему прикасаться, но все еще отскакивал в сторону, подобно дикому зверьку. Джо и Кэролайн приехали на Гору погостить. Когда они зашли в дом, по выражению их лиц стало понятно, что дорога оказалась очень длинной. Даже Джо, обычно невозмутимый и спокойный, выглядел разбитым от бесконечных и бесполезных попыток успокоить сына, а Кэролайн практически падала с ног, совершенно измотанная ситуацией, с которой невозможно справиться при помощи безупречной логики. Ее белокурые волосы спутались, в зеленых глазах читалось беспокойство, перемешанное с негодованием.