— Нет! Ну пожалуйста, мамочка…

— Ш-ш-ш! Ну хорошо, Аманда, пойдем со мной, только тихо.

Они прошли через холл в детскую. Кристин впотьмах достала кое-какую одежду дочери, запихнула в сумку. Помогла притихшей Аманде переодеться в сухое — майку и вылинявшие джинсы, схватила девочку за руку, и они на цыпочках выскользнули из комнаты.

На лестничной площадке Аманда неожиданно попыталась вырвать руку.

— Нет, я не могу…

— Ш-ш-ш, Аманда!

Аманда заговорила отчаянным шепотом:

— Мамочка, ну пожалуйста… я должна… я не могу это здесь оставить. Я быстро, мамочка…

Кристин не могла понять, что же такого ценного для дочери осталось здесь, однако тащить ее по лестнице силой в таком состоянии не хотела. Девочка и так на грани истерики.

— Хорошо, только быстро. И тихо.

Бесшумно, как тень, Аманда метнулась обратно через холл в свою комнату и снова появилась через несколько минут, на ходу засовывая что-то в карман джинсов. Кристин не стала тратить время на выяснения, что же представляло для дочери такую ценность. Снова крепко взяла ее за руку и повела вниз по лестнице.

Дедушкины часы на лестничной площадке зажужжали и пробили два часа ночи. Обе они так привыкли к этому звуку, что не обратили на него внимания и даже не остановились.

Они вышли на широкое крыльцо, мокрое от дождя. Аманда пригнула голову, крепче прижалась к матери, и они побежали к машине, стоявшей в нескольких ярдах. За эти несколько шагов Аманда снова вся промокла. Ночь была теплая, но девочку била дрожь.

Кристин возилась с ключами казалось, бесконечно долго. Наконец мотор кашлянул, свет фар пронзил темноту и завесу дождя, осветил подъездную дорожку, усыпанную гравием, и машина тронулась. Аманда обернулась назад… и у нее перехватило дыхание: позади, между домом и конюшнями, запрыгал огонек. Как будто кто-то бежал от дома с фонарем в руке… Бежал за ними.

Аманда поспешно отвернулась и стала смотреть вперед, растирая замерзшие руки. Начало болеть горло.