– Точно. Можно сказать, что личность убийцы просматривается уже на характере самого преступления.

– Не думаю, чтобы он заранее знал об этом самом пересечении железнодорожных путей… Во всяком случае, об этом нигде не писали.

– Настоящий, завзятый уголовник, так сказать, профессионал, тот бы наверняка подумал об этом. Вот видите, теперь мы с вами даже знаем, к какой категории никак не может принадлежать наш убийца: он не профессиональный убийца, не уголовник, не киллер, в общем…

– Но ведь такое решение – бросить разрубленную на куски жертву в девять разных поездов, уже само по себе предполагает какой-то заранее продуманный план, определенную находчивость, разве не так?

– Поскольку этого потребовали обстоятельства, то да, в этом ему не откажешь.

– И кто же тогда остается, кроме профессионалов?

– Остаются те, у кого хватило сообразительности додуматься до разных поездов, но кто не мог заглянуть дальше, предусмотреть последствия такого решения. И еще те, кто вообще ни о чем не думал, ничего не рассчитывал заранее, ни расписаний, ни количества поездов, а просто случайно, наугад попадал на разные поезда.

– По-вашему, выходит, это мог быть любой, под это описание подпадают большинство людей, так ведь?

– Именно так. Случай имел здесь не меньше шансов на успех, чем заранее продуманный план.

– А что еще можно утверждать наверняка, кроме этого?

– Это Клер.

– Что это человек слабый, я имею в виду, физически. Понимаете, будь он посильней, ему не пришлось бы столько раз ходить к виадуку и возвращаться обратно.

– Да, это тоже верно. Может, просто пожилой?

– Или немощный?

– Или больной?

– Все возможно. Мы могли бы пойти в наших рассуждениях еще дальше, если, конечно, вам не наскучило…

– Да нет, что вы! Совсем наоборот.

– Так вот, возможно и то, что мы имеем дело с человеком методичным, аккуратным, я бы даже сказал, серьезным.

– Он что сказал, религиозным, да?