– Это уж точно, иначе и быть не могло… Неужели еще не догадались?

– В таком случае, надо полагать, ее убил кто-то из тех, с кем она жила, так, что ли?

– Именно так. Девять шансов из десяти, что именно так оно и было. Это единственное, чем можно объяснить странное молчание, каким до сих пор окружено ее таинственное исчезновение. Попомните мои слова, вас здесь в Виорне ждут еще большие сюрпризы. У меня на это нюх. Преступление, его чуешь издалека, у него свой особый запах, цвет…

– И что же это, по-вашему, за преступление? Я имею в виду, каково ваше мнение, почему ее убили?

– Понимаю, что вы имеете в виду… Так вот, сдается мне, что это один из тех случаев, когда один человек убивает другого так, как убил бы самого себя… Известно ли вам, что такова подоплека очень многих тяжких преступлений?..

– Из ненависти – к себе или к другому, так?

– Далеко не всегда… скорее, потому, что порой люди оказываются накрепко связаны между собой какой-то общей ситуацией, чересчур неподвижной, слишком затянувшейся, что ли… Нет-нет, не подумайте, вовсе не обязательно трагической, приносящей страдания, скорее какой-то застывшей, безысходной, не сулящей никаких перемен.

– Никто даже не шелохнулся. Мы все были у стойки бара, кроме Клер и Альфонсо.

– Это что, голословное утверждение, как говорится, с потолка, что ли?

– Нет, таково мое глубокое убеждение. А в нашем деле оно никогда не бывает голословным. Я пришел к этому выводу после того, как отмел все неправдоподобные версии – убийство с целью ограбления, на почве ревности или любовной страсти и так далее.

– И все-таки в голове не укладывается, чтобы никто так ничего и не видел…

– Это Пьер, он обращается к Альфонсо. Альфонсо ничего не отвечает.

– Знаете, преступления такого рода, кажущиеся нам на первый взгляд совершенно немыслимыми, становятся почти… естественными, когда наконец докопаешься до истины. Настолько естественными, что порой даже диву даешься, как преступник мог бы удержаться и не совершить такого.