Но я не должна думать об этом теперь.

Так как меня никто не окликнул, я ступила на землю шахмат и медленно пошла по лабиринту, который они быстро образовали вокруг меня, а их головы заслоняли от окон. Все тисовые фигуры были большого размера. Даже пешки доходили мне до плеча, а короли и королевы возвышались, как башни, в то время как ладьи и слоны смотрели сверху. Я стояла в тени колючей черно-зеленой массы слона и чувствовала себя в безопасности: меня нельзя было увидеть из дома. Ноги у меня ослабли, я позволила им подогнуться и упала на бархатную траву.

Мне было легко затеряться в гротескной тени тиса, и я наклонила голову вперед так, что мои длинные волосы упали на лицо, еще более скрывая меня. Сидя здесь, я как бы погрузилась в небытие. Мне не хотелось ни радости, ни горя. Я только хотела жить полной деловой жизнью у себя дома и забыть о счастье, которое было всего лишь иллюзией, и о любви, потерянной навсегда. Мне больше не нужен был Джастин. Здесь, в саду, в Атморе, я сказала это себе и выкинула из головы все мысли, а из сердца — эмоции.

Только мои внешние ощущения были все еще живы. Я могла чувствовать колючки тиса на своей щеке и упругость дерна под коленями. Я могла следить за полетом бабочки, желтой как солнце, и вдыхать замечательно чистый золотисто-зеленый воздух английской деревни. Мой слух не дремал тоже, и я услышала недалеко голос — и замерла.

Это был мужской голос, и я никогда бы не смогла забыть его глубокий тембр и те еле заметные резкие оттенки, которые еще более его подчеркивали, когда Джастин сердился. Теперь в нем звучала резкость.