— Прости, Джек. Я должна ехать.

От раздражения у него на лбу залегла глубокая складка. У него дома их ждали бутылка «Наполеона», яблоневые дрова и белые шелковые простыни.

— Послушай, Тея, неужели никто, кроме тебя, не может принять сигнал?

— Нет.

Для нее работа на первом месте. И так было всегда.

— Хорошо, что мне именно здесь пришлось встретиться с тобой, Джек. Ты можешь остаться и развлекаться дальше.

Но он не собирался так легко отступать и решительно двинулся за ней по вестибюлю на улицу, в быстро наступающий осенний вечер.

— А почему бы тебе не приехать, когда ты освободишься? Мы можем продолжить.

— Нам нечего продолжать, Джек. — Она протянула парковочную квитанцию швейцару. — Прежде чем что-то продолжить, необходимо начать, а у меня нет такого намерения.

Алтея только вздохнула, когда он, не обращая внимания на сказанное ею, обнял ее.

— Да ладно тебе, Тея, ты ведь сюда приезжала не для того, чтобы попробовать стейк на ребрышке и послушать разглагольствования компании юристов. — Он склонил голову и промурлыкал, слегка прижавшись к ее губам: — Ты не стала бы надевать такое платье, если бы хотела держать меня на расстоянии. Ты надела его, чтобы свести меня с ума. И у тебя получилось.

Легкое раздражение в одно мгновение стало невыносимо острым.

— Я приехала сегодня потому, что уважаю тебя как юриста.

От резкого толчка локтем под ребра у него перехватило дыхание, и Алтея отступила на шаг.

— И еще потому, что, как мне казалось, мы можем приятно провести вечер. А одеваюсь я так, потому что это моя работа, Холмсби, но я вовсе не преследовала цель, чтобы ты лапал меня под столом или делал нелепые предложения, как мне провести остаток вечера.