Женщина замотала головой, при этом ее невообразимые серьги закачались, ударяясь о шею.

– Бог мой, это действительно ты, Салли?

– Да, тетя.

– Ох, милая, – проговорила Амабель и быстро привлекла к себе племянницу, крепко обняла, а потом снова отстранилась от нее, чтобы разглядеть получше. – О Господи, я так волновалась! Я слышала новость о твоем отце, но не знала, следует ли позвонить Ноэль. Ты ведь знаешь, какая она. Но все же я собралась позвонить ей сегодня вечером по льготному тарифу – но вот ты здесь. Очевидно, я подсознательно надеялась, что ты приедешь. Что произошло? Как мама – в порядке?

– Думаю, с Ноэль все хорошо, – ответила Салли. – Я не знала, куда еще податься, и поэтому приехала к вам. Тетя Амабель, можно мне здесь остаться, хотя бы ненадолго? Просто пока я что-нибудь не придумаю, не разработаю какой-то план?

– Конечно, можно! Подумать только, черный парик, весь этот макияж... Почему, детка?

Ласковые слова обезоружили Салли. Она ни разу не плакала до тех пор, пока эта женщина, которую она толком и не знала, не назвала ее «деткой». Руки тети ласково похлопывали ее по спине, тихий голос звучал успокаивающе.

– Все хорошо, дорогая. Обещаю тебе, что теперь все будет в порядке. Входи, Салли, и я о тебе позабочусь. Именно это я сказала твоей маме, когда увидела тебя в первый раз. Ты была милейшим созданием, такой худенькой, с ручками-ножками, как у жеребенка, и самой широкой улыбкой, какую мне только доводилось видеть. Уже тогда мне хотелось за тобой ухаживать. Входи, малышка, здесь ты будешь в безопасности.

Проклятые слезы все никак не могли остановиться. Они капали и капали на лицо, размазывая жутко толстый слой густой черной туши. Тушь даже попала в рот, а когда Салли провела по лицу рукой, на ней остались черные полосы.

– Наверное, я похожа на циркового клоуна, – сказала Салли, глотая слезы и изо всех сил пытаясь улыбнуться. Она сняла зеленые контактные линзы: в них было больно плакать.