Задерживаться в родных краях она не станет. Выполнит свою задачу и уберется. Теперь – уже навсегда.

Вдруг нахлынули воспоминания, так долго запертые в тайниках памяти, – воспоминания из иного мира: любовь в весеннюю грозу, клятвы верности, а потом – потрясение, ужас и нежелание, невозможность поверить в предательство.Шелби тряхнула головой и крепче сжала руль. Она не хотела пускаться в путь по опасным тропам памяти.

Солнце палило нещадно. Шелби достала из бардачка темные очки, а заодно выключила радио. Прежде она любила романтические мелодии, но вкус к романтике тоже остался в прошлом. Быть может, навсегда.

Шелби бросила взгляд на соседнее сиденье, где лежал ее портфель. Из бокового кармана выглядывал уголок коричневого конверта. На конверте – марка Сан-Антонио, внутри – послание из прошлого. Едва бросив взгляд на содержимое конверта, Шелби взяла в своей фирме отпуск, собрала сумку, отправилась в аэропорт Си-Тек и взяла билет на первый же рейс до Остина.

И суток не прошло, а она уже петляет по узким улочкам городка, который первые восемнадцать лет жизни называла своей родиной. Здесь мало что изменилось. Аптека все такая же, и все так же стоит у задней двери покосившаяся скамья. Шелби вспомнила, как когда-то вырезала на сиденье любовное признание. Сохранилось ли оно – сердечко с инициалами, дурацкий символ, нацарапанный наивной девчонкой, простодушное свидетельство любви к тому, кто потом разбил ей сердце?

– Дура! – пробормотала Шелби и затормозила у перекрестка, пропуская беременную женщину с хнычущим ребенком в коляске.

От мостовой поднимались волны жара: похоже, вот-вот начнет плавиться асфальт. Господи, она уже и забыла, как здесь жарко. Капли пота щекотали кожу под волосами, густой вязкий воздух, казалось, застревал в легких. Шелковая блузка и юбка цвета хаки промокли насквозь. Надо бы поднять эту чертову крышу, закрыть окна, включить кондиционер. Но Шелби не желала щадить себя. Перед тем, как навсегда покинуть родные места, ей хотелось запомнить Бэд-Лак, штат Техас, таким, какой он есть.