– Проходи, – сказала она, явно приняв какое-то решение.

К этому времени в коридор вышли дед на костылях (левая нога была отрезана чуть выше колена), парень лет четырнадцати и девочка лет девяти.

– Это ко мне, – сказала им Лариса. – Идите спать.

– Мам, а сочинение? – спросил подросток.

– Мам, а почитать мне перед сном? – спросила девочка.

– Лара, ты опять не выспишься! – воскликнул дед.

И тут Румянцева показала себя командиром этого небольшого отряда (или ячейки общества?).

– Папа, почитай Ане сказку. Леша, надо самому учиться писать! Я не могу вечно писать за тебя сочинения. За меня никто не писал.

– Это точно, – подтвердил дед.

– Пошли на кухню, – бросила мне Лариса. – Мне обед на завтра нужно готовить. Так, я вам все сказала! Аня, спокойной ночи, Леша, иди делать уроки, папа, ты видишь, что ко мне пришли?

– А вы кто? – спросил мальчик. Со мной никто не удосужился поздороваться.

– Последняя любовь твоего папы, – сказала Лариса.

– Драться будете? – спросил дед.

Я открыла рот.

– Вначале поговорим – если вы не будете нам мешать! А ну марш по своим комнатам!

Лариса увлекла меня в кухню, не забыв плотно закрыть дверь. Там я уставилась на хозяйку с открытым ртом.

– Рот закрой и рассказывай, зачем тебя ко мне принесло, – заявила Лариса, рубившая капусту на ленивые голубцы. На плите стоял борщ и очень ароматно пахнул. – Есть хочешь? – тут же поняла Лариса. – На вечной диете?

Я покачала головой и сказала, что на диете мне никогда сидеть не требовалось, а голодная я по другой причине – переживаю расставание с Владимиром Станиславовичем и раздумываю о своей дальнейшей судьбе.

– А ну дыхни, – велела Лариса.

– Бутылка коньяка в одиночестве, – призналась я.

Лариса хмыкнула, сказала, что борщ будет через полчаса, но я могу доесть щи, которые днем не доели ее родственники. Осталось как раз на одну тарелку. Я с удовольствием навернула щи.