Дугал отлично знал — бесполезно хранить в секрете, что в Хилтопе кто-то поселился. Ведь большую часть дня Генриетта проводила наверху, возле окна гостиной — выходящего как раз на Дорогу в Хилтон — и своими глазами могла видеть всех, кто туда приезжал. Она быстро заметила в окнах особняка свет, и тут уж Дугал не мог избежать подробного допроса.

— Дугал! Этель! — громко закричала старая леди. — Скорее сюда! Должно быть, в Хилтопе грабители.

Дугал не стал отвечать ей с нижних ступенек лестницы — его мать была немного туга на ухо. Все равно бы ничего не услышала. Он поднялся в комнату, в которой царил живописный беспорядок. Повсюду на стенах висели его фотографии всевозможных размеров, а вдоль стен — полки с самыми разными книгами — от Андерсена до «Декамерона». В гостиной стояло несколько удобных кресел — мать была довольно крупной женщиной и любила уют. Из окна комнаты открывался великолепный вид на поросший травою холм, казавшийся в лучах заката золотым.

И в самом деле, во всех окнах старого белого особняка на самой вершине холма горел свет.

— Да нет, мама, — возразил Дугал. — Какой дурак станет зажигать везде свет, если он хочет ограбить дом?

— Тогда кто же там? — не унималась Генриетта. — Может, сообщить в полицию?

— Вряд ли это понравится новым хозяевам.

— Кому?

— Новым владельцам дома, — прокричал Дугал.

Генриетта бросила на сына полный негодования взгляд. Порой Дугалу казалось, что лицо его матери чаще всего выражает именно это чувство и что причиной этому — он сам.