Саймон — прелесть! Я так счастлива, что непременно должна этим с кем-нибудь поделиться. Пожалуйста, приезжайте.

Первый раз прочитав письмо, Антония почувствовала, что Айрис, видимо, не очень избалована жизнью, раз приходит в восторг от какого-то пансиона — к тому же полуразвалившегося — и от ее флегматичного братца. Впрочем, за последние пять лет он вполне мог измениться — если уж цитирует «Песнь Песней» Соломона… Не исключено, что Айрис и правда полюбила его. Возможно, ее письмо совершенно искренне.

— Чаю, мисс Вебб? — нарушила ход ее размышлений стюардесса.

— Да, пожалуйста. Когда мы прилетаем?

— Примерно через час. Вам там понравится.

Антония с удовольствием потянулась:

— Надеюсь.

— В первый раз такой долгий перелет трудно переносится. — Форменная одежда очень шла приветливой хорошенькой стюардессе. — Кажется, будто Лондон остался невероятно далеко.

— Наш сырой февральский Лондон, — мечтательно произнесла Антония. — Хорошо, что шел дождь. Мне было не так грустно уезжать.

Конечно, она теперь скучала — по своей маленькой квартирке в Южном Кенсингтоне, по словоохотливой хозяйке, по коту, который безучастно сворачивался калачиком на своем любимом подоконнике, но коллегам и даже по дождю, поливающему серые лондонские крыши. Впрочем, похоже, Антонии уже немного передалась страсть тети Лауры к путешествиям. Ее тоже тянуло к новым ощущениям. И она не смогла устоять, так как чувствовала, что в этом состоит ненаписанная часть завещания тети Лауры.

Почти перед самым отлетом Антонию свалил грипп, и путешествие пришлось на две недели отложить. Однако даже во время болезни девушка сгорала от нетерпения, и лишь слабость удержала ее дома.

— Вам понравится новозеландское солнце, — улыбнулась стюардесса. — Чем вы там будете заниматься?

— Пока не знаю. В Лондоне я работала в небольшом еженедельнике. Они заказали мне несколько статей. Но в основном я еду из-за наследства.