— Мне просто надо было заглянуть в дамскую комнату.

— Я мог бы возразить, что на это редко уходит сорок пять минут.

Каприс поморщилась:

— Надо было предвидеть, что вы из тех, кто все замечает. — Она вздохнула, глубоко и театрально. Она-то надеялась, что с помощью этой уловки сможет избежать конфронтации. Но единственное, чего добилась, это поставила себя в глупое положение. — Ладно. Вы меня вынудили: я не хотела на вас наткнуться, а поскольку вся моя семья охотно вас приняла, рассчитывать на это было нереально.

Куин кивнул, нисколько не смутившись ее откровенностью. Он так и думал. Он снова обхватил ее запястье и нащупал пульс, заметив, как под его прикосновением тот сразу же ускорился. В ее взгляде вновь появился страх, на этот раз более сильный, более настоятельно требующий его внимания. Ее реакция причинила ему боль — неожиданно сильную. Он принял и это, как следующий этап того, что его ждет.

— Я обещал себе и вам быть честным. Но это вас смутило, правда?

Он смотрел ей в глаза, находя там больше правды, чем в ее словах. Страх снова был разбавлен гневом. Он выжидал, готовый в любую секунду изменить себя и свои поступки в соответствии с ее потребностями. Его бдительность и умение ждать были следствием давней подготовки, привычками, усвоенными настолько крепко, что они стали неотъемлемой частью его существа, такими же, как мышцы и кости.

— А вы считаете, что я должна считать себя польщенной тем, что вы мне чуть ли не прямо сказали, что я — ваша собственность? Из какого века вы явились? — парировала она.

Но как бы ни сильна была ее воля, ей не удалось полностью спрятать за своими словами страх, который он в ней пробуждал. Не приходилось сомневаться в том, что он восхищен ее внешностью. Однако понимание, которое она читала в его прямом взгляде, не могло не вызывать ее опасений. И несмотря на все, что она могла в нем увидеть, очень многое оставалось от нее скрыто. В нем чувствовались тайные глубины. И опасность.