Раз в месяц Лунской оплачивал счета. Они были невелики: Кристину не интересовали драгоценности, одежда, вкусная еда. Ей отчаянно были нужны живые деньги – чтобы иметь возможность бросить горсть фишек на зеленое или пурпурное сукно игорного стола.

И что теперь? Она начнет закладывать в ломбард, отдавать за бесценок дорогие украшения, роскошные наряды? Понесет в антикварные лавки старинные вещицы? Аркадий Игоревич обхватил руками голову. Нет, он не скорбел заранее об утраченном имуществе, ему плевать было на все это барахло. Но Лунской понимал, что загнанная в угол Кристина сделала новый шаг к пропасти. Так наркоман, измученный ломкой, начинает таскать вещи из дома.

Аркадий Игоревич стиснул, прижал к себе Кристину, зарылся лицом в ее лохматую, душистую макушку.

– Моя бедная девочка, – сказал он.

– А денежек дашь? – просипела снизу девочка. – Хоть немножко, бубусик, а? Мы с подругами договорились встретиться. Что ж, они в кафе будут за меня платить?

– Отведи их в «Лагуну», у тебя там кредит. И заплати за всех сама.

– Умоляю, умоляю! Ну, хоть триста баксиков, а? Капельку! И можешь трахнуть меня прямо на этом столе в позе «тростника, пронзающего небо»!

От подобной перспективы Лунского заштормило.

Кристина падала все ниже. Теперь она готова была торговать не только вещами, но и собой. Но почему-то против подобного рода сделки Аркадий Игоревич не возражал…

Через полчаса черный «лексус» Аркадия уже мчался по городским улицам в сторону рекламного агентства. Кристина бросила на монументальный дубовый стол триста заработанных долларов.

– Поздравляю с доблестным званием проститутки, – промурлыкала она. – Или, скажем мягче, куртизанки.

Потом она помчалась наверх, в спальню. Шелковые полы халата развевались сзади, как шлейф платья, когда Кристина скакала босыми ногами по ступенькам. Из спальни она принесла сверток, в котором оказалось несколько плотных пачек и еще целый ворох рассортированных купюр. Кристина вывалила богатство на гладкую поверхность стола и принялась считать.