Обтянутые шелком стены гостиной были вы­мазаны кровью. Одну из частей тела Томаса 3. Бреннена она увидала на ковре. Его рука валя­лась ладонью кверху, и пальцы были согнуты, словно в мольбе. Отсечена она была на запястье.

Ева услышала, как за ее спиной Строби закаш­лял и тут же кинулся прочь – в холл. Ева же выта­щила оружие и, держа его на изготовку, стала медленно осматривать помещение. Интуиция под­сказывала ей, что все, что здесь произошло, уже произошло, и тот, кто это устроил, благополучно скрылся, но она действовала строго по инструкции, осторожно продвигаясь по гостиной, стара­ясь при этом держаться ближе к стене.

– Если Строби в состоянии отвечать, выясни­те у него, где находится хозяйская спальня.

– По коридору налево, – сообщила Пибоди через минуту. – Но его все еще выворачивает на­изнанку.

– Дайте ему какой-нибудь тазик, а потом закройте двери – лифта и входную.

Ева двинулась по коридору. Запах здесь был таким тяжелым, что она старалась дышать сквозь зубы. Дверь в спальню оказалась незапертой. Из щели была видна полоска яркого искусственного света и доносились звуки чарующей моцартовской мелодии.

То, что осталось от Бреннена, лежало на ог­ромной кровати, застланной роскошным атласным покрывалом. Единственная рука была при­кована серебряной цепью к изголовью. Ева дога­далась, что ступни находятся в совсем другой части квартиры.

Стены наверняка были звуконепроницаемые, но в том, что человек перед смертью долго и страш­но кричал, сомнений не было. «Интересно, как долго? – подумала она, разглядывая тело. – Сколько боли может вытерпеть человек, пока сознание не отключится?»

На второй из этих вопросов мог бы ответить покойный Томас Бреннен.

Он был обнажен, одна рука и обе ступни отре­заны, кишки выпущены наружу. Единственный глаз был обращен к зеркалу, где отражалось то, что осталось от тела.

– Господи Иисусе! – прошептала замершая в дверном проеме Пибоди. – Пресвятая Дева!