Только уверившись, что он просчитал все и никаких осложнений не предвидится, Линд приступил к осуществлению своего плана. Он брал маленькие зажигательные бомбы, служившие главной частью его уловки, и, разъезжая по городу, бросал одну из них в окно занятого нацистами здания. Вместе с группой вызванных пожарных Линд оказывался в здании и, пока те разматывали свои шланги, — хотя пожаров от зажигалок не было, — ухитрялся похитить важнейшие документы, до которых иначе ему никогда бы не добраться, и вовремя исчезал через окно или запасной выход. Гитлеровцы больше полугода потратили на разгадку этой шарады, но даже и тогда у них не было точных доказательств. Тем не менее всех пожарных арестовали и отправили на восточный фронт — разумеется, кроме одного, действительно ответственного за урон, нанесенный врагу.

Немцам так и не удалось установить личность этого мстителя; им казалось, что против них действует целая банда. Две версии, выработанные ими, лишь отдаленно походили на то, что происходило на самом деле. По одной из них диверсанты были из отряда «маки», объединившего французских патриотов; по другой ответственность за взрывы и кражи документов возлагалась на группу англо-американских шпионов. В глазах французов безымянный союзник рисовался народным героем, приходящим им на помощь в борьбе за победу над темными силами зла. Но даже для лондонских резидентов СУ — которые одни знали правду, — Единорог стал легендой. Неуловимый и могущественный, он, казалось, был способен вконец деморализовать и обессилить противника. Он доводил гитлеровцев до безумия — ведь они никогда не знали, откуда и куда будет нанесен следующий удар.

Руководители СУ могли только мечтать о том, чтобы таких людей было у них побольше.