– Это не мое дело, – возразила Джен.

– А я думал иначе.

– Ты ошибаешься…

– Он собирается остановиться в Грейнджер-Хаусе, то есть в твоем доме.

– Это не мой дом, это дом моей матери.

– Незначительная деталь, – заметил Даг, и она, глядя в зеркало, видела, как он сделал неопределенный жест рукой. Он подвинулся к ней, словно кто-то мог подслушать их разговор. – Скажи честно, тебя тошнит, когда ты слышишь, какой он замечательный, этот мистер Маркем?

Джен повернулась к нему. Его глаза светились таким озорным лукавством, что она не могла не рассмеяться.

– Я откажусь в ту же минуту, если, увидев его, почувствую отвращение, – заметила она, и Даг зашелся раскатистым смехом.

Затем смех затих, но изумление во взгляде осталось.

– Конечно, вокруг этого много разговоров. Но не расстраивайся. Я знаю, это Эбби пригласила его…

Его голос улетел куда-то далеко-далеко…

– Я и не думаю расстраиваться, – солгала Дженнифер. Ее жизнь всегда была полна странностей, да и чего можно ожидать, если вас угораздило родиться в семье живой легенды? Ее мать получила двух «Оскаров», трижды будучи номинанткой, и до сих пор считалась одной из самых блистательных женщин Голливуда.

Добрую половину своей жизни Дженнифер мечтала покинуть Калифорнию и, окончив школу, меньше всего хотела стать актрисой. Рядом со своей матерью она чувствовала себя гадким утенком, испытывала комплексы и изо всех сил старалась стать другой.

Для Эбби Сойер дочь значила очень много, можно сказать, она жила ради нее. Слава, будущие роли, обязательства – все отступало, когда дело касалось дочери. Пока Дженнифер взрослела, она всегда была для матери на первом месте. И потребовалось не так уж много времени, чтобы Джен поняла, как сильно обижали мать ее бунтарство и отчужденность. У Эбби развивалась болезнь Паркинсона. Долгое время ей удавалось это скрывать. Слишком долгое, думала Дженнифер. Теперь ей уже не помочь.