Мобильный испустил звонкую трель – мелодию «Мы красные кавалеристы, и про нас…» Это был мой зам.

– Еду, Гриша! Еду. Знал бы ты, какие тут пробки…

Наконец я припарковала машину и торопливо пошла к подъезду.

Гриша ждал меня в моем кабинете. Он стоял у окна и задумчиво рассматривал кактус, стоявший в горшочке на подоконнике.

– Гриша! – позвала я его.

– Приехала?

– Как видишь! Давай ближе к делу. Мне пришлось стоять в жуткой пробке, и я отменила визит к матери. Сам понимаешь, что это значит.

– Понимаю. Я бы не стал тебя отрывать, если бы не… Но я ничего не могу понять, поэтому и позвонил тебе.

Я бросила полушубок на стул и села в офисное кресло.

– Говори! Надеюсь, это все-таки неудачная шутка с твоей стороны?

Этими словами я пыталась закамуфлировать волнение, но Гриша – тертый калач, его не обманешь… Он снял очки, протер стеклышки, отошел от окна и встал напротив меня.

– Садись, Гриш! Не мозоль глаза… Я тебя умоляю, – прибавила я скороговоркой и поправила прическу.

Я чувствовала усталость: весенняя Москва, пробки, запах бензина и грязно-мутные лужи, покрывавшие асфальт, измотали меня. И еще эта стычка с наглецом из «ламборджини»… Я вздрогнула, вспомнив об испорченном костюме.

– Тебя облили грязью, – меланхолично заметил Гриша.

– Да. Одна сволочь мужского пола!

– Надеюсь, ты не перенесешь эту ненависть на всех прочих особей мужского пола?

Я хмыкнула:

– Надеюсь, Гриша! Я сейчас переоденусь, а ты пока рассказывай: что и как.

– Я могу выйти! – дипломатично кашлянул Гриша.

– Не парься!

Я подошла к шкафу, открыла дверцу. Там у меня всегда висит пара-тройка запасных туалетов для форс-мажорных случаев: синий офисный костюм, вечернее платье, джинсы и водолазка. Я сняла оскверненный весенней грязью костюм. Мой зам, хотя он не мог меня видеть, все равно демонстративно отвернулся и сцепил руки на затылке.