Она не испытывала никакого желания откровенничать с этими людьми и выкладывать им правду. Кендал уже допускала подобные ошибки в прошлом. Всю свою жизнь. Много раз. Прямодушно и беззаботно. Но лгать полицейскому — это уже весьма серьезное дело. Так далеко она еще никогда не заходила.

Мгновенно поникнув, она стала массировать виски, раздумывая, не попросить ли у медсестры что-нибудь болеутоляющее, чтобы устранить ноющую боль в голове.

— Мое имя? — переспросила она полицейского, надеясь, что ее чудесным образом осенит. — Или имя той женщины, что умерла в машине?

— Давайте начнем с вас?

На какую-то долю секунды она задержала свое дыхание, а затем тихо выдавила:

— Кендал.

— Так, — протянул он. — К-е-н-д-а-л. Полицейский записал имя по слогам.

Она молча кивнула.

— Хорошо, миссис Кендал. А погибшую тоже так звали?

— Нет. Кендал это…

Прежде чем она попыталась исправить ошибку полицейского, штора, гремя металлическими кольцами, раздвинулась, и в комнату вошел доктор.

Сердце Кендал судорожно сжалось.

— Как он там? — взволнованно спросила она, затаив дыхание.

Доктор в ответ лишь ухмыльнулся:

— Жив, благодаря вам.

— Он уже пришел в себя? Говорил что-нибудь! Что он вам сказал?

— Может, вы желаете взглянуть на него?

— Я… думаю, да, хочу.

— Эй, доктор, секундочку, — перебил его полицейский. — Мне надо задать ей несколько вопросов, — продолжил он жалобно. — Полным-полно всяких важных формальностей. Неужели вы не в курсе?

— Подождать нельзя, что ли? Она расстроена, а я не могу ей прописать ничего успокоительного, поскольку она кормит грудью.

Полицейский перевел взгляд с ребенка на Кендал и покраснел, как перезревший помидор:

— Ну, ладно, — сказал он наконец. — Понятно, что она должна отдохнуть. Но это все равно придется сделать.