Мне казалось, что все происходит во сне. Я, никому не ведомый провинциал, не успевший освободиться от юношеских прыщей, находился в уборной самой Люсии Меррер и как ни в чем не бывало вел с ней непринужденную беседу! Мысленно я уже начал сочинять письмо матери, в котором в самых восторженных тонах собирался описать это фантастическое событие.

Внезапно на лице актрисы появилось серьезное, почти торжественное выражение.

– Не исключено, что вы станете великим актером, Морис!..

Она назвала меня просто по имени! Ее предположение прозвучало для меня как пророчество. Люсия разговаривала со мной, вдыхая аромат моих роз. Я истуканом стоял перед ней, не зная, куда деть руки.

– Какую роль вы хотели бы сыграть, Морис?

Видимо, журналисты не раз задавали ей этот никчемный вопрос, и теперь она решила переадресовать его мне. Немного подумав, я выпалил:

– Роль Адама!

На этот раз ее смех был полон нежности.

– Очень любопытно. А почему именно Адама?

– Потому что Адаму было неведомо, что существует смерть.

Актриса нахмурилась.

– Вы уже размышляете на такие мрачные темы?

– Очень часто.

– В вашем-то возрасте?

– Возраст здесь ни при чем. Речь идет лишь о наличии или отсутствии способности это осознавать.

– Подумать только! А вы, оказывается, отнюдь не глупы, мой мальчик!

И вновь проклятая краска стала заливать мое лицо и шею. Я поднес ладони к вискам и чуть не обжег пальцы о пылающие щеки. Люсия вытащила из моего букета одну едва распустившуюся розу и протянула ее мне.

– Возьмите, я хочу вас отблагодарить. Если вы любите сувениры, то засушите ее в книге...

Я схватил цветок, который моментально перестал быть для меня обычной розой за восемьдесят франков, и бросился прочь. Не уверен, что перед своим паническим бегством я успел выдавить из себя слова прощания, в памяти осталась лишь немного грустная улыбка, с которой Люсия Меррер смотрела мне вслед. Моя рука бережно сжимала цветок, чем-то похожий на эту улыбку.