В конце концов она решила где-нибудь осесть, конечно, не в Коннектикуте, где воспоминания были так свежи, а в Лос-Анджелесе, где жили родители. Вскоре после переезда Кеннеди в Лос-Анджелес ее мать заболела и умерла. Теперь наступила очередь отца.

Она не жалела о звонке Мейсону. На деле ее радовала перспектива целый год работать с одним и тем же журналом. Интервью со знаменитостями были той ложкой дегтя, с которой следовало смириться. Бочкой меда была большая статья на свободную тему.

Если бы Фил был рядом, у него бы немедленно возник миллион идей. Но Фила не было. Он ушел. Покинул ее. Здесь не было его вины, но иногда, среди ночи, когда реальность неудержимо наваливалась на нее, она не могла удержаться от причитаний.

«Зачем ему нужно было ехать в Ирландию?»

«Почему он уехал?»

Она не встречала мужчины, который мог бы сравниться с Филом. Ее ближайшая подруга Роза Альварес уверяла, что кругом множество хороших мужчин, но она с такими что-то не сталкивалась. Периодически она встречалась с кем-нибудь, но не получалось даже интересной беседы. «Я слишком стара и слишком умна для подобной чепухи», – устало убеждала она Розу, которая имела дурную привычку устраивать чужую личную жизнь.

Роза, красивая испанка сорока лет, работала на местной телестанции и была женщиной очень решительной. Она отказывалась предоставить Кеннеди самой себе.

– Ты на пять лет моложе меня, Кеннеди, – сурово поучала Роза. – Я не позволю тебе сидеть дома в одиночестве. Я непременно найду тебе подходящую партию.

– Ну ладно, – сухо соглашалась Кеннеди. – Буду сидеть и ждать, когда ты приведешь мне Мистера Со-всем-Не-То-Что-Мне-Нужно.

Кеннеди знала, что привлекает мужчин. При взгляде на нее многим хотелось попытать счастья. Она была высока – пять футов девять дюймов – и прекрасно сложена, хотя и старалась не привлекать внимания к своей фигуре. Волосы цвета меди достигали плеч, взгляд зеленых глаз был ошеломляюще прям. В ее красоте была интеллигентность и аристократизм.