– Ребекка, счастье мое, – рассудительно заметил незнакомец, – ты не хуже меня знаешь: копы не верят, что тебя кто-то преследует, что какой-то ненормальный названивает тебе в любое время суток, пытаясь прижать к стенке. Тебе пришлось самой установить прослушку, потому что полисмены наотрез отказались это сделать. А я стараюсь не затягивать наши приятные беседы, чтобы твои древние «жучки» не засекли меня. Но за оскорбление, милая, придется платить, и по полной программе.

Ребекка швырнула трубку на рычаг и хорошенько прижала, словно старалась остановить кровотечение из невидимой раны. Как будто этим она могла избавить себя от Очередного звонка. Бекка медленно попятилась от телефона, слыша сквозь мутную дымку, окутавшую мозг, как женщина заклинает мужа не уходить из семьи из-за ее младшей сестры.

Бекка проскользнула на крохотный балкон, выходивший на Центральный парк и Метрополитен-музей. Десятки людей, в основном туристы в шортах и футболках, сидели на ступеньках, смеясь, читая, болтая, поедая хот-доги, купленные тут же, у лотка. Некоторые курили косячки, воришки шарили по чужим карманам… и за всей этой суматохой наблюдали два конных полицейских. Лошади по какой-то причине вели себя беспокойно, мотали головами и перебирали ногами. Солнце палило невыносимо, хотя была только середина июня. Волна жары ударила исподтишка, и от нее не было спасения. В квартире, правда, было на двадцать пять градусов прохладнее – слишком холодно для Ребекки, – но она так и не смогла отрегулировать кондиционер.

Снова залился трелью телефон. Даже сквозь стеклянную дверь слышно!

Бекка от неожиданности вздрогнула и едва не перелетела через перила. Да, было бы просто жаль так грубо вторгнуться в мирную жизнь внизу.

Она заставила себя повернуться и заглянуть в прелестную нежно-пастельную гостиную матери, где на стеклянном столике у дивана надрывался белый телефонный аппарат.