В какой-то момент этого бесконечного дня в палате появился Герман и целиком заполнил ее маленькое пространство. Большой, шумный, ве­селый. Или кажущийся веселым? Принес фрукты, конфеты, минеральную воду и принялся рас­кладывать все это на тумбочке. Маша молча сле­дила за ним. Не хотелось бы поймать ее взгляд. Герман был все также красив. Светлая рубашка оттеняла золотой загар, губы, как всегда, с нача­лом весны и тепла потемнели, словно на них за­пеклась кровь.

— Ему нельзя конфеты, — сказала Маша.

- Ты съешь, - широко улыбнулся Герман. -Женщины любят сладкое.

Маша покраснела. Завьялов застонал. «Ну за­чем все это? Зачем?»

- Что, Зява, болит? — заботливо спросил Гер­ман, присев у кровати.

Маша отошла к окну. Но из палаты не ушла. Он бы на ее месте сбежал, рядом с Германом ни одна женщина не может чувствовать себя в безо­пасности.

- Расскажи, - попросил он.

Горанин все понял. Заговорил неторопливо, явно подбирая слова:

- Понимаешь, какая штука вышла. Косой ре­шил вытрясти из моего соседа деньги. Как-никак директор рынка! Хотел нагрянуть ночью, прижать его маленько и расколоть на кругленькую сумму. Ворвался в дом с оружием... А тут мы.

- Это он так говорит? - спросил, поморщив­шись.

- Кто он?

- Директор. Рынка.

- Ну да. А есть основания ему не верить? Нет оснований, - весело сказал Герман.

- Значит, ты его взял? Косого?

- Да видишь ли... Ушел он. -- Как так? - спросил вяло.

- Я выстрелил. Но не попал. Разнервничался. Из-за тебя. Мне в тот момент важен был ты, по­нимаешь? Если бы тебя вовремя не доставили в больницу...